- Сообщения
- 4.633
- Реакции
- 5.058
Сегодня художники, писатели, музыканты и даже программисты пытаются судиться с разработчиками нейросетей, которые лишают их профессии.
Но замена людей машинами это не проблема узкого круга творческих личностей, а зловещая мировая тенденция, которая коснется всех.
В ноябре 2017 года Илон Маск представил новый проект Tesla, электрический грузовик Semi. Внимание общественности привлёк не столько источник питания, сколько тот факт, что машина будет оснащена автопилотом, полностью заменяющим водителя.
Для США, где около 3,2 миллиона дальнобойщиков, даже частичная автоматизация грузоперевозок означает, что множество людей рискует остаться без работы. И это лишь один пример, искусственный мозг близок к тому, чтобы сделать безработными и ненужными миллиарды людей на планете Земля.
200 лет назад цивилизованный мир уже сталкивался с подобной проблемой. Тогда-то и возникли луддиты, которые объявили войну машинам, крадущим у людей работу и достойную жизнь.
Сегодня специалисты не берут в руки молотки и не устраивают крестовый поход на серверы OpenAI или рабочие станции StableDiffusion, как делали луддиты два столетия назад.
Но знаменитый фильм «Терминатор» это не фантастический опус, а прямое предсказание, опыт луддитов нам еще пригодится, поэтому самое время вспомнить о них и об их борьбе.
Слово «луддизм» напоминает название философского течения, но на самом деле все проще. Движение названо в честь Неда Лудда, английского рабочего, жившего на рубеже XVIII-XIX веков.
Эпоха Наполеоновских войн для Великобритании была временем стремительной индустриализации, одним из символов которой стали ткацкие станки.
По легенде, как раз две такие машины для вязания дешёвых чулок и разбил Лудд в знак протеста ещё в 1779 году.
В 1810-е годы подпись Лудда появилась на Манифесте рабочих, авторы которого требовали от нанимателей убрать с фабрик станки.
В начале века зародилось и стало стремительно набирать популярность движение рабочих, выступавших против станков на фабриках. Их основным методом борьбы было «поступать как Нед Лудд», то есть ломать станки.
Именно тогда слово «луддит» вошло в широкий обиход, а позже им стали называть любого человека, выступающего против техники и прогресса, если они ломают привычный уклад жизни.
Индустриальным саботажем дело не ограничивалось, рабочие устраивали стачки и избивали (а иногда и убивали) своих нанимателей. Для подавления выступлений правительству пришлось использовать войска, а фабрикантам — нанимать вооружённую охрану.
Концом движения условно считают Пинтричское восстание 1817 года, названное так в честь деревни Пинтрич. Две-три сотни человек, недовольных экономическим упадком, выступили в сторону Лондона с пиками и ружьями. Но восстание было подавлено, а зачинщики казнены или сосланы в Австралию.
Говоря о выступлениях начала XIX века, рабочих изображают чуть ли не дикарями, которые испугались непонятных машин и попробовали их уничтожить. Но это не так.
Станки ставили под угрозу наиболее квалифицированный персонал. Логика крупного капитала понятна - зачем дорого платить опытному ткачу, если можно за те же деньги нанять пятерых людей «с улицы» и получить гораздо больший объём полотна, поставив их к станкам?
Мастера, потратившие годы жизни на получение своих навыков, столкнулись с угрозой увольнения и бедности.
В Англии XIX века, где не было никаких социальных гарантий, даже снижение жалования легко могло стать катастрофой, рабочие лишались домов и не могли содержать семьи. Их протест был направлен против несправедливости, которую станки принесли в мир.
Во многом недовольство трудящихся оказалось пророческим. Индустриализация Великобритании пошла на пользу богатой части общества и стране в целом, но для самих рабочих обернулась бедами. Увеличение рабочего дня, сокращение зарплат, использование детского и женского труда, знаменитый лондонский смог — всё это прямые последствия массового распространения станков.
Понадобился целый век тяжёлой политической и общественной борьбы, чтобы работники фабрик начали получать хоть какую-то выгоду от механизации своего труда.
XIX век не принял сторону рабочих. В целом, это был период любви к технике. Скорость передвижения становилась всё больше, за распространением телеграфа последовало изобретение телефона и радио, передовые государства соревновались в промышленных мощностях.
И хотя рабочие продолжали борьбу за свои права и часто прибегали при этом к саботажу, из их требований полностью исчезли какие-либо следы противодействия машинам. Напротив, социалистические идеи (и особенно их популярные интерпретации) связывали обретение равноправия именно с техническим прогрессом.
По-настоящему альтернативная точка зрения появилась после Первой мировой войны. Конфликт, который продолжался четыре года и унёс миллионы жизней, навсегда изменил интеллектуальный климат в Европе.
Большая война показала, к чему ещё могут привести достижения прогресса. За эти годы на полях сражений появилось больше видов оружия, чем за весь предыдущие века. Всё начиналось с кавалерийских атак, а закончилось газом, воздушными бомбардировками и танками.
Миллионы людей с обеих сторон на себе ощутили, насколько опасна может быть техника. Бросалось в глаза и то, что реальные причины войны были связаны с технологиями и промышленностью.
Страх того, что машины подчинят себе человечество, с тех пор стал основой риторики луддитов, даже если они себя так не называли.
В эпоху хиппи, которая принесла с собой протестные настроения и пересмотр всех базовых ценностей, возникла фигура луддита нового типа, Теодора Качинского.
Гениальный математик, преподававший в 1960-е в Калифорнийском университете, он уволился и зажил в одиночестве на природе. Последовательный анархист, Качинский считал, что люди должны существовать на самообеспечении, независимо от государства, которое пытается их контролировать.
Однако уже в 1970-е годы он столкнулся с тем, что оторваться от цивилизации не так-то просто. Помимо прочего, окрестности его хижины постоянно оказывались под угрозой застройки или загрязнения.
Начав с мелкого саботажа, Качинский вскоре понял, что должен перейти к широкомасштабной борьбе с обществом, которое, как он считал, подавляет истинные потребности людей и манипулирует массами. Это подтолкнуло его к терроризму.
С 1978 по 1996 год, когда его арестовали, Качинский организовал 18 терактов с помощью самодельной взрывчатки, которую он рассылал по почте. В результате терактов Качинского 3 человека погибли и 23 были ранены. В последние годы он начал отправлять в газеты письма, где объяснял причины своих действий, и даже опубликовал своеобразный манифест.
Вся эта история всколыхнула американское общество и привлекла к луддизму внимание миллионов. Но она же закрепила за людьми, которые придерживаются таких взглядов, репутацию опасных фанатиков.
Это попыталась исправить Челлис Гленденинг, исследовательница в области экопсихологии и последовательный критик западного общества, которое она считала технократическим.
В 1990 году Гленденинг попыталась организовать конгресс неолуддитов, чтобы превратить их в цельную политическую силу. Но у нее ничего не получилось – человечество уже слишком привыкло к комфорту и полюбило гаджеты.
Система боится и уничтожает всех, кто не хочет жить по ее лекалам. В разное время в луддизме обвиняли Стивена Хокинга и даже Илона Маска — за то, что они призывали к осторожности в исследовании искусственного интеллекта.
В современном мире любая тень сомнения в том, что новое научное изобретение полезно и замечательно, наказуема.
При этом среди тех, кто борется против тех или иных аспектов технической цивилизации, достаточно мало людей, отрицающих саму идею использования машин.
Радикалы вроде Качинского остаются исключениями. Даже изначальные луддиты просто защищали собственный заработок и образ жизни, они не громили университеты и школы. Хиппи протестовали против фабрик, но боготворили такие плоды прогресса, как ЛСД, контрацептивы, мотоциклы и электрогитары.
С нами то же самое. Мы постим смешные картинки о том, что интернет отупляет, и отказываемся от ПО из-за подозрений, что оно позволяет спецслужбам за нами следить.
Но при этом часами сидим в интернете, стоим в очереди за новым айфоном и выбираем машины, которые сами паркуются. Без смартфона в руке нельзя открыть счет в банке, а за рулем без подсказок компьютерного навигатора ездят только престарелые чудаки.
Наша культура научила нас любить достижения прогресса, поэтому самое время напомнить себе, что технологии могут быть опасны, а одержимость ими — тревожна и недальновидна.
Сегодня большинство экспертов утверждает, что роботы могут заменить людей в целом ряде профессий уже в ближайшие годы. Американская компания Forrester выступила с прогнозом, что в ближайшие пять лет до 6% рабочих мест в США будут полностью автоматизированы. А другие изменятся настолько, что навыки современных работников окажутся не востребованы.
Говоря о том, что на смену людям придут роботы, мы чаще всего представляет себе заводских рабочих, которых заменяют их механизированные копии. Но современные фабрики, особенно в развитых странах, уже до предела автоматизированы.
Первыми под сокращения попадет люди, работающие с фактами и информацией по устоявшимся схемам – бухгалтеры, юридические и финансовые консультанты, банковские клерки, продавцы, работники колл-центров и сотрудники техподдержки.
А из людей, связанных с физическим трудом, первыми окажутся на улице работники фастфуда, таксисты и дальнобойщики. Также в зоне риска окажутся журналисты, сообщающие факты с места событий, и мастера спортивных репортажей.
Спокойнее себя могут чувствовать специалисты по работе с людьми: психотерапевты, работники в домах престарелых, учителя и тренеры.
Похоже, что свободной от роботов неожиданно может оказаться кулинария. Машинам не хватает ловкости, изобретательности и интуиции, которая требуется профессиональным поварам. Это же справедливо и в отношении докторов, хотя некоторые рутинные медицинские процедуры скоро будут отданы машинам.
Если вы не нашли в черном списке своей профессии, не спешите радоваться, роботизация мира коснется каждого, причем очень скоро и самым неожиданным образом.
Тогда-то нам и пригодятся методы Неда Лудда и Джона Коннора.
