Right Seater
Пассажир
- Сообщения
- 27
- Реакции
- 41
ЖРАТЬ ВЕС
1
Я трепетно хранил трезвость несколько месяцев, но по выходу из рабочего дома нахуярился прямо на Галле, как это делают практически все выпускники рабочих домов, планирующие уехать из Уфы. Обычно они там и остаются, в магическом треугольнике Центрального рынка, Автовокзала и Галле, и там же их забирают обратно в рабочие дома, изрядно помятыми и потерявшими не только телефоны, вещи и деньги, но и веру в то, что из Уфы вообще возможно уехать.
Мне повезло. Я проблевался на вонючей хате местной бичихи с внешностью стрёмного одутловатого старика и мальчишеской стрижкой, с которой познакомился возле Мака, откуда нас с Тэмми в три часа ночи должен был забрать бла-бла кар. К назначенному времени я уже неплохо выглядел, хотя и ужасно пах.
Мы с Тэмми покинули квартиру нашей случайной новой знакомой. На улице я вёл себя развязно и шумно, но, к нашему счастью, полицейских патрулей по пути к Маку мы не встретили.
Выражая своё неодобрение происходящим, Тэмми фыркала, раздувала щёки и закатывала глаза, но изменить ничего уже не могла. Могла только ходить за мной и надеяться, что нас пустят в бла-бла кар. Так и получилось: мы ввалились в фургон, который понёс нас по заледенелой, тёмной трассе М5 в далёкий уральский провинциальный город.
Я почти сразу уснул, успев перед этим подумать, что второй раз за эту ночь блевать не должен, а значит, поездка должна оказаться успешной, нас не высадят в поле.
2
Задача была простая: усеять городишко закладками мефедрона, которые люди поднимали бы в касание прямо на оживлённых улицах, не тратя время на поездки в леса, и приобрести на вырученные с работы кладменом средства комнатушку, где мы с Тэмми могли бы строить свою новую счастливую жизнь, в которой нет ранних подъёмов, вонючей мокрой робы, собраний, соседей с пропитыми лицами и мудрствующих руководителей.
Я располагал всем, что необходимо для выполнения этой задачи: навыком делать закладки, жилистыми быстрыми ногами и ясным умом. Ещё у нас были деньги на первое время. Их хватало на то, чтобы арендовать комнату в общежитии на один месяц, и скромно жить первые дни, пока на кошелёк не начнут приходить платежи за мой труд.
Утренний Урал невыносим после ночной пьянки, особенно если ты оказался здесь после богатой и процветающей Уфы. По пасмурным улицам ползут грязные машины, обшарпанные здания скребутся в глаза, лица прохожих выражают недоверие при виде нашей парочки: помятый бородатый мужик в неопрятной дешёвой куртке на два размера больше, чем надо (взята с общака рабочего дома) и девушка, годящаяся по возрасту ему в дочери, в длиннополом светлом пуховике, который невозможно отстирать от въевшейся старой грязи.
Я шёл кое-как, удерживая равновесие на задубевших от тридцатиградусного мороза подошвах демисезонных ботинков, лицо раскраснелось от борьбы с низкой силой трения льда под ногами. Тэмми раскованной солевой походкой шла рядом. Мы приближались к нужному общежитию. Оно выглядело гораздо хуже нас. Из коридорного окна высовывались некрасивые лица наших будущих соседей, сканируя двор.
Проблем с заселением не оказалось. Мы отдали деньги, нам вручили ключи от довольно большой комнаты, где не было ничего, даже лампочки, даже и патрона, куда вставить её. За это нам скинули одну тысячу рублей от цены аренды.
Представители общажного сообщества проявили к нам яркий интерес. Это были набуханные мужики в коридоре, стоявшие и курившие рядом с окном. Там были двери в кухню, ванную и туалет. На весь этаж полагался один унитаз со сломанным бачком, и чтобы оправиться, нужно было идти с ведром воды из двери ванной напротив, заявляя тем самым сообществу: "Внимание, я сейчас посру!", а после -- сидеть на толчке, слыша за дверью пьяные голоса вечно торчащих там соседей, ведь этот перекрёсток туалета, ванны и окна был одновременно и курилкой с установленными для удобства жильцов скамейками.
Набуханные мужики минут десять терзали нас необходимостью врать о целях прибытия в город, лицезреть их свирепые лица и слушать о том, как правильно нужно двигаться в этом месте. Я постарался произвести на них самое благоприятное впечатление, а Тэмми болтала, как солевая малолетка, и я переживал за то, что по ней станет понятно наше наркоманское происхождение.
Отвязавшись от соседей, мы поспешили приобретать всё необходимое для жизни: электрическую плитку, чайник, надувной матрас, настольную лампу на прищепке и прочие необходимые вещи.
Приготовив еду, мы легли спать, едва ранняя ночная синяя тьма стала заливать наше окно, на котором не было штор. Спалось плохо: пьяные соседи орали и избивали нашего молодого соседа из комнаты напротив, и утром пол коридора был залит кровью.
3
Связи с Директором не было: над городом невидимым куполом повисли белые списки мобильного интернета, и на смартфонах ничего, кроме Госуслуг, ВКонтакте и Дзена не работало. Здесь, в этом городе, ковалось оружие победы над неонацизмом, и власти предпринимали все меры, чтобы диверсионная деятельность противника была безуспешной.
Я спросил у случайного парня на остановке, где в городе белых списков нет, и он назвал нам нужные улицы. Дело упрощалось тем, что под заглушкой не было торгового комплекса "Соло" в центре города, что упрощало задачу -- связаться с Директором в двадцатиградусный мороз, кусавшем пальцы на телефоне в первые же тридцать секунд его использования, а через пять минут -- отгрызавший их.
Всё получилось быстро. Я сказал Тэмми:
-- Есть мастер-клад!
-- Далеко?
-- Два километра.
-- Ну, пошли!
Её ноздри воинственно раздувались. Мы поспешили на улицу. Я ёбнулся на тротуаре и продолжил путь, слегка хромая. Пятиэтажки сменились гаражами, перед нами возник металлический забор и кусты перед ним, а под кустами, в снегу, я легко отыскал свёрток. Выбрался из сугроба и бросил Тэмми:
-- Валим!
-- Нашёл?
-- Да.
"Забрал," -- написал я Директору в элементе. Мы вышли на дорогу и не торопясь пошли к остановке. Вокруг нас были знакомые мне до мельчайших деталей пейзажи, излюбленные места работы в этом городе: вот, например, кирпичная стена, где я часто кидал закладки, пройдя вдоль которой и, свернув во дворы, можно попасть к гаражу, где мы с Директором вместе по вечерам фасовали бесчисленные однограммовые свёртки, а вот...
А вот появился и сам Директор. Я его узнал только когда он вырос прямо напротив меня, протянув руку для приветствия.
Такой же кряжистый и пузатый, каким был год назад, но не в грязной спецовке, как обычно, а в блестящей, яркой дорогой спортивной куртке. Движения плавные, даже вальяжные, походка как у успешного коммерсанта.
-- Привет!
-- Привет, Саша. Привет, Тэмми. Это вы на Урал снег принесли? -- вглядываясь мне в лицо цепкими тёмными глазами и улыбаясь спросил он.
-- Получается, так. Вот это неожиданность! Я думал, ты уехал с Урала. А ты здесь.
-- Решил вас встретить. Пришлось прилететь три дня назад, чтобы всё подготовить.
-- Круто! Мы вот домой мчимся, расфасовать, и завтра в бой.
-- Зачем фасовать? Всё уже готово. Я же говорил тебе.
-- А я не понял. Думал, надо будет самому.
-- А ты не открывал пакет?
-- Нет.
-- Ну, загляни.
Обернувшись по сторонам, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит, я разорвал чёрный полиэтилен свёртка, и увидел внутри крупные зёрна -- упакованные и замаскированные для раскида единички мефа. Мы с Директором никогда не выдумывали новую маскировку, и использовали один и тот же приём -- завернуть свёрток в кусочек крафт-бумаги. Такой комок идеально сливается с почвой и палой листвой, он невидим для охотников за чужими наркотиками, лежит себе у всех на виду, и дожидается своего покупателя.
-- Ух, ты! Здесь тридцать штук, верно?
-- Да, всё так. Я приготовил тридцать, а ещё тридцать лежит в том же месте. Я тебе скину фото и координаты позже. Есть ещё семьдесят грамм, фасованных по два грамма, их сделаем после единичек. И есть ещё нефасованный мастер-клад на пятьдесят грамм. Это то, что я успел приготовить. На первые дни хватит.
Я был вдохновлён тем, что старт оказался быстрым. Директор сделал мне и Тэмми комплимент, отметив, что год трезвости хорошо сказался на нашем внешнем виде. Его всегда особо беспокоило моё пристрастие к алкоголю: выпив сверх меры, я не раз ставил под угрозу деятельность нашего организованного преступного сообщества, окунался с головой в мерзкие блядки, попадал в передряги, называл Директора жирной буржуазной мразью и хотел умереть.
Учтя этот факт, я не стал его расстраивать информацией о том, что изрядно надрался позавчера, и улизнул в поля, оставив Тэмми пить с ним кофе.
Оказалось, что работать трезвым ничуть не хуже, чем остограмленным. Зимой в городе это делать сложней, чем летом или осенью, приходится наматывать большой километраж в поисках подходящих мест, но я управился за час. Левая рука меткими бросками отправляла комочки на нужные места возле ориентиров, правая наводила на них перекрестье камеры и делала фото. Рутина. Страшно не было. Долгий перерыв в работе пошёл только на пользу.
Я вырвался из долгого плена рабочих домов. Впереди безбедная жизнь. Наконец-то я сдержу данное Тэмми обещание о покупке жилья, и мы сможем нормально жить.
Когда я закончил, то забрал Тэмми и получил очередной адрес на тридцать фасованных грамм.
4
Мы с Тэмми сначала залили адреса на маркетплейс (так же, из торгового центра), после прогулялись за очередным мастер-кладом, потом приехали домой, я закинул пакет с тридцатью свёртками на единственный предмет мебели, оставшийся от прошлого хозяина комнаты -- шкафчик в прихожей, прикрученный высоко к стене, -- и убедил Тэмми заказать на завтра подключение домашнего интернета. Ездить в "Соло" по полчаса на маршрутке, чтобы проверить переписки с директором и справиться о состоянии продаж было бы слишком хлопотно.
Я приготовил своё коронное блюдо -- жирный суп с картошкой, свининой и лимоном. Сходил за пивом и выпил одну бутылку из трёх приобретённых.
Мефа захотелось так же внезапно и резко, как иногда вдруг может захотеться срать. Я чертыхнулся. Как и с желанием срать, бороться с желанием употребить мефедрон практически бессмысленно. Человек, желающий срать, ходит хмурый и скованный, его движения неловки, всё валится из рук. Тот, кто хочет мефедрона, ощущает нечто сродни тому, что чувствовал весной киплинговский Маугли -- непонятное, тянущее чувство, вновь и вновь отвлекающее от дел и не дающее сосредоточиться на чём-либо. Вновь и вновь этот человек представляет, как игла пронзает его вену, как поршень шприца вталкивает в кровяное русло жгучий раствор, наполняющий рот химическим вкусом, тело истомой, а голову -- звенящей, ясной радостью. Кстати, как и человек, желающий срать, человек, который внезапно захотел мефа, тоже хочет срать, это их объединяет. Такова специфика механизма предвкушения кайфа, имеющая жаргонное название "нахлобучка".
-- Короче, Тэмми, дело такое. Я пиздец как хочу въебаться. Сопротивляться этому желанию бессмысленно. Думаю, мы просто потратим время, если будем стараться с этим справиться. Что скажешь?
-- Да пиздец. То же самое.
-- Ну что, тогда за шприцами, пока аптеки работают?
-- Да, погнали.
-- Мы должны съесть не больше единички, ты это понимаешь?
-- Да, давай просто попробуем. Мы давно не ели.
-- Директор охуеет, если мы сожрём больше.
-- Он тебя просто на хуй пошлёт тогда.
-- Блядь, надо было сегодня эту тридцатку раскидать.
-- Надо было! Ну, так мы идём?
-- Единичку, не больше, ладно?
-- Думаешь, удержимся?
-- Ну, в крайнем случае, двушку.
-- Это в крайнем случае.
Мы спешно собрались и вышли на улицу. Смеркалось. Маршрутки, одна за одной, открывая двери со звуком, похожим на отхаркивание, выпускали на продуваемый зимним ветром район усталых людей. Мы путались у них под ногами, торопясь в аптеку. Купили пять шприцов, воду для инъекций в буфусах, смазку для секса и упаковку тадалафила. Я сразу, по пути обратно, проглотил две таблетки.
Не получалось обустроить долгожданный кайф торжественно, сделать вход в него неторопливым, создать обстановку. Мы, почти год скитавшиеся по рабочим домам с их грёбанным сухим законом, и думавшие, что почти вылечились там от своего порока, снова стали суетливыми, торопливыми нарками.
Когда мы проскочили мимо оценивающе на нас глядящих алкашей на этаже и заперлись в комнате, то Тэмми стала сдирать изоленту с поданного мною ей свёртка, а я готовить шприцы. Разорвали, высыпали, набрали воды, не фильтровали, не помылись сами, скинули толстовки, нашли вены.
Я треснул её и треснулись сам. Нашим старым дозняком, по пол грамма. Стало жарко и тяжело, немного затрясло, мы сползли на надувной матрас и замолчали.
5
Остановиться ни на первом, ни на втором грамме не получилось. Тьма с улицы вползла в квартиру, и мы включили настольную лампу на прищепке, которая заливала оранжевым светом треть комнаты, остальная часть находилась в полумраке. За окном по-зимнему зло горели уличные фонари. Поебаться не удавалось -- Тэмми залипала в телефон, и мои ласки её интересовали мало.
Зато мы набрались духа, чтобы выбраться до ванной и вместе помылись. Там тоже не было света, и приходилось довольствоваться огнями с улицы. Пьянка на лавочке на перекрестке дверей в туалет и ванную комнату была в самом разгаре, поэтому, вернувшись в комнату, мы старались выходить оттуда пореже, только если совсем уж захочется ссать, и курили прямо в комнате, открывая окно, откуда пахло зимой.
Возможности связаться с Директором и сообщить ему о случившемся не было никакой, мешали белые списки, укутавшие наш район. Мы лежали на матрасе, оба уткнувшись в телефоны, и, по мере того, как стихали звуки пьянки в коридоре, начали невольно прислушиваться к мелким шумам: звуки дверей, разговоры соседей, ходьба по коридору. Это было неприятно, так как у нас имелось много веса и компромат в моём телефоне, поэтому к трём часам ночи мы невольно стали говорить шёпотом. Мы не хотели, чтобы соседи поняли, что мы употребляем наркотики, а по нашему мнению, любой, кто ночью не спит обитателями такого дна идентифицируется как наркоман.
Ночь прошла в мефедроновом дурмане и моих попытках нормально трахнуть Тэмми. Однако всякий раз, когда я начинал к ней лезть, она предлагала вмазаться, и я послушно разводил очередную дозу.
Пришло утром. Неумолимо приближалось время приезда мастера, который должен был подключить домашний интернет. Тэмми пыталась было договориться со мной о переносе его визита на другой день (паспорт из нас двоих был только у неё), но я сказал:
-- Тэмми, идея полное говно. Завтра ничего не изменится. Мы будем такие же объёбанные.
-- Блин, у нас в хате и от нас самих воняет мефом.
-- Ничего не поделаешь. В любом случае, мне нужна связь с Директором.
-- Он тебя на хуй пошлёт.
-- Я тоже этого очень боюсь. Но давай хотя бы постараемся всё не сожрать. Сегодня ночью мы должны поспать, а завтра утром я пойду и раскидаю оставшееся. Сколько у нас есть?
Тэмми полезла в шкафчик, достала оттуда остатки и сосчитала их.
-- Двадцать пять квадратиков.
-- Всё не так уж плохо. Оставляем пять, убираем остальное.
-- Ты обещал Директору вообще не жрать. И не бухать. Он только с этим условием согласился вернуть тебя на работу.
-- Знаю. Но что случилось, то случилось. В любом случае, лучше раскидать двадцать, чем не раскидать ничего. И мы точно не сможем не сожрать эти пять.
-- Согласна.
-- Думаю, он должен меня простить.
-- Я в этом не уверена.
-- Тэмми, сколько раз я вытаскивал нас из жопы, когда ты была уверена, что это безвыходная ситуация?
-- А кто нас туда затягивал, в эту жопу?
-- Не начинай. Мы оба и затаскивали. Вот ты же могла не жрать этот первый грамм со мной вместе?
-- Но ведь ты предложил сам.
-- А как я мог сожрать это один? Я же тебя люблю.
-- Блядь, где этот ёбаный мастер? Въебаться охота.
Мы, не дождавшись прихода мастера, развели и поставили себе по пол грамма. Вскоре пришёл он и развёл объёбанных нас на аренду роутера, соврав, что наш не потянет. Связь появилась, но желания писать Директору не возникало. Было очень стыдно, что мы снова заторчали.
1
Я трепетно хранил трезвость несколько месяцев, но по выходу из рабочего дома нахуярился прямо на Галле, как это делают практически все выпускники рабочих домов, планирующие уехать из Уфы. Обычно они там и остаются, в магическом треугольнике Центрального рынка, Автовокзала и Галле, и там же их забирают обратно в рабочие дома, изрядно помятыми и потерявшими не только телефоны, вещи и деньги, но и веру в то, что из Уфы вообще возможно уехать.
Мне повезло. Я проблевался на вонючей хате местной бичихи с внешностью стрёмного одутловатого старика и мальчишеской стрижкой, с которой познакомился возле Мака, откуда нас с Тэмми в три часа ночи должен был забрать бла-бла кар. К назначенному времени я уже неплохо выглядел, хотя и ужасно пах.
Мы с Тэмми покинули квартиру нашей случайной новой знакомой. На улице я вёл себя развязно и шумно, но, к нашему счастью, полицейских патрулей по пути к Маку мы не встретили.
Выражая своё неодобрение происходящим, Тэмми фыркала, раздувала щёки и закатывала глаза, но изменить ничего уже не могла. Могла только ходить за мной и надеяться, что нас пустят в бла-бла кар. Так и получилось: мы ввалились в фургон, который понёс нас по заледенелой, тёмной трассе М5 в далёкий уральский провинциальный город.
Я почти сразу уснул, успев перед этим подумать, что второй раз за эту ночь блевать не должен, а значит, поездка должна оказаться успешной, нас не высадят в поле.
2
Задача была простая: усеять городишко закладками мефедрона, которые люди поднимали бы в касание прямо на оживлённых улицах, не тратя время на поездки в леса, и приобрести на вырученные с работы кладменом средства комнатушку, где мы с Тэмми могли бы строить свою новую счастливую жизнь, в которой нет ранних подъёмов, вонючей мокрой робы, собраний, соседей с пропитыми лицами и мудрствующих руководителей.
Я располагал всем, что необходимо для выполнения этой задачи: навыком делать закладки, жилистыми быстрыми ногами и ясным умом. Ещё у нас были деньги на первое время. Их хватало на то, чтобы арендовать комнату в общежитии на один месяц, и скромно жить первые дни, пока на кошелёк не начнут приходить платежи за мой труд.
Утренний Урал невыносим после ночной пьянки, особенно если ты оказался здесь после богатой и процветающей Уфы. По пасмурным улицам ползут грязные машины, обшарпанные здания скребутся в глаза, лица прохожих выражают недоверие при виде нашей парочки: помятый бородатый мужик в неопрятной дешёвой куртке на два размера больше, чем надо (взята с общака рабочего дома) и девушка, годящаяся по возрасту ему в дочери, в длиннополом светлом пуховике, который невозможно отстирать от въевшейся старой грязи.
Я шёл кое-как, удерживая равновесие на задубевших от тридцатиградусного мороза подошвах демисезонных ботинков, лицо раскраснелось от борьбы с низкой силой трения льда под ногами. Тэмми раскованной солевой походкой шла рядом. Мы приближались к нужному общежитию. Оно выглядело гораздо хуже нас. Из коридорного окна высовывались некрасивые лица наших будущих соседей, сканируя двор.
Проблем с заселением не оказалось. Мы отдали деньги, нам вручили ключи от довольно большой комнаты, где не было ничего, даже лампочки, даже и патрона, куда вставить её. За это нам скинули одну тысячу рублей от цены аренды.
Представители общажного сообщества проявили к нам яркий интерес. Это были набуханные мужики в коридоре, стоявшие и курившие рядом с окном. Там были двери в кухню, ванную и туалет. На весь этаж полагался один унитаз со сломанным бачком, и чтобы оправиться, нужно было идти с ведром воды из двери ванной напротив, заявляя тем самым сообществу: "Внимание, я сейчас посру!", а после -- сидеть на толчке, слыша за дверью пьяные голоса вечно торчащих там соседей, ведь этот перекрёсток туалета, ванны и окна был одновременно и курилкой с установленными для удобства жильцов скамейками.
Набуханные мужики минут десять терзали нас необходимостью врать о целях прибытия в город, лицезреть их свирепые лица и слушать о том, как правильно нужно двигаться в этом месте. Я постарался произвести на них самое благоприятное впечатление, а Тэмми болтала, как солевая малолетка, и я переживал за то, что по ней станет понятно наше наркоманское происхождение.
Отвязавшись от соседей, мы поспешили приобретать всё необходимое для жизни: электрическую плитку, чайник, надувной матрас, настольную лампу на прищепке и прочие необходимые вещи.
Приготовив еду, мы легли спать, едва ранняя ночная синяя тьма стала заливать наше окно, на котором не было штор. Спалось плохо: пьяные соседи орали и избивали нашего молодого соседа из комнаты напротив, и утром пол коридора был залит кровью.
3
Связи с Директором не было: над городом невидимым куполом повисли белые списки мобильного интернета, и на смартфонах ничего, кроме Госуслуг, ВКонтакте и Дзена не работало. Здесь, в этом городе, ковалось оружие победы над неонацизмом, и власти предпринимали все меры, чтобы диверсионная деятельность противника была безуспешной.
Я спросил у случайного парня на остановке, где в городе белых списков нет, и он назвал нам нужные улицы. Дело упрощалось тем, что под заглушкой не было торгового комплекса "Соло" в центре города, что упрощало задачу -- связаться с Директором в двадцатиградусный мороз, кусавшем пальцы на телефоне в первые же тридцать секунд его использования, а через пять минут -- отгрызавший их.
Всё получилось быстро. Я сказал Тэмми:
-- Есть мастер-клад!
-- Далеко?
-- Два километра.
-- Ну, пошли!
Её ноздри воинственно раздувались. Мы поспешили на улицу. Я ёбнулся на тротуаре и продолжил путь, слегка хромая. Пятиэтажки сменились гаражами, перед нами возник металлический забор и кусты перед ним, а под кустами, в снегу, я легко отыскал свёрток. Выбрался из сугроба и бросил Тэмми:
-- Валим!
-- Нашёл?
-- Да.
"Забрал," -- написал я Директору в элементе. Мы вышли на дорогу и не торопясь пошли к остановке. Вокруг нас были знакомые мне до мельчайших деталей пейзажи, излюбленные места работы в этом городе: вот, например, кирпичная стена, где я часто кидал закладки, пройдя вдоль которой и, свернув во дворы, можно попасть к гаражу, где мы с Директором вместе по вечерам фасовали бесчисленные однограммовые свёртки, а вот...
А вот появился и сам Директор. Я его узнал только когда он вырос прямо напротив меня, протянув руку для приветствия.
Такой же кряжистый и пузатый, каким был год назад, но не в грязной спецовке, как обычно, а в блестящей, яркой дорогой спортивной куртке. Движения плавные, даже вальяжные, походка как у успешного коммерсанта.
-- Привет!
-- Привет, Саша. Привет, Тэмми. Это вы на Урал снег принесли? -- вглядываясь мне в лицо цепкими тёмными глазами и улыбаясь спросил он.
-- Получается, так. Вот это неожиданность! Я думал, ты уехал с Урала. А ты здесь.
-- Решил вас встретить. Пришлось прилететь три дня назад, чтобы всё подготовить.
-- Круто! Мы вот домой мчимся, расфасовать, и завтра в бой.
-- Зачем фасовать? Всё уже готово. Я же говорил тебе.
-- А я не понял. Думал, надо будет самому.
-- А ты не открывал пакет?
-- Нет.
-- Ну, загляни.
Обернувшись по сторонам, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит, я разорвал чёрный полиэтилен свёртка, и увидел внутри крупные зёрна -- упакованные и замаскированные для раскида единички мефа. Мы с Директором никогда не выдумывали новую маскировку, и использовали один и тот же приём -- завернуть свёрток в кусочек крафт-бумаги. Такой комок идеально сливается с почвой и палой листвой, он невидим для охотников за чужими наркотиками, лежит себе у всех на виду, и дожидается своего покупателя.
-- Ух, ты! Здесь тридцать штук, верно?
-- Да, всё так. Я приготовил тридцать, а ещё тридцать лежит в том же месте. Я тебе скину фото и координаты позже. Есть ещё семьдесят грамм, фасованных по два грамма, их сделаем после единичек. И есть ещё нефасованный мастер-клад на пятьдесят грамм. Это то, что я успел приготовить. На первые дни хватит.
Я был вдохновлён тем, что старт оказался быстрым. Директор сделал мне и Тэмми комплимент, отметив, что год трезвости хорошо сказался на нашем внешнем виде. Его всегда особо беспокоило моё пристрастие к алкоголю: выпив сверх меры, я не раз ставил под угрозу деятельность нашего организованного преступного сообщества, окунался с головой в мерзкие блядки, попадал в передряги, называл Директора жирной буржуазной мразью и хотел умереть.
Учтя этот факт, я не стал его расстраивать информацией о том, что изрядно надрался позавчера, и улизнул в поля, оставив Тэмми пить с ним кофе.
Оказалось, что работать трезвым ничуть не хуже, чем остограмленным. Зимой в городе это делать сложней, чем летом или осенью, приходится наматывать большой километраж в поисках подходящих мест, но я управился за час. Левая рука меткими бросками отправляла комочки на нужные места возле ориентиров, правая наводила на них перекрестье камеры и делала фото. Рутина. Страшно не было. Долгий перерыв в работе пошёл только на пользу.
Я вырвался из долгого плена рабочих домов. Впереди безбедная жизнь. Наконец-то я сдержу данное Тэмми обещание о покупке жилья, и мы сможем нормально жить.
Когда я закончил, то забрал Тэмми и получил очередной адрес на тридцать фасованных грамм.
4
Мы с Тэмми сначала залили адреса на маркетплейс (так же, из торгового центра), после прогулялись за очередным мастер-кладом, потом приехали домой, я закинул пакет с тридцатью свёртками на единственный предмет мебели, оставшийся от прошлого хозяина комнаты -- шкафчик в прихожей, прикрученный высоко к стене, -- и убедил Тэмми заказать на завтра подключение домашнего интернета. Ездить в "Соло" по полчаса на маршрутке, чтобы проверить переписки с директором и справиться о состоянии продаж было бы слишком хлопотно.
Я приготовил своё коронное блюдо -- жирный суп с картошкой, свининой и лимоном. Сходил за пивом и выпил одну бутылку из трёх приобретённых.
Мефа захотелось так же внезапно и резко, как иногда вдруг может захотеться срать. Я чертыхнулся. Как и с желанием срать, бороться с желанием употребить мефедрон практически бессмысленно. Человек, желающий срать, ходит хмурый и скованный, его движения неловки, всё валится из рук. Тот, кто хочет мефедрона, ощущает нечто сродни тому, что чувствовал весной киплинговский Маугли -- непонятное, тянущее чувство, вновь и вновь отвлекающее от дел и не дающее сосредоточиться на чём-либо. Вновь и вновь этот человек представляет, как игла пронзает его вену, как поршень шприца вталкивает в кровяное русло жгучий раствор, наполняющий рот химическим вкусом, тело истомой, а голову -- звенящей, ясной радостью. Кстати, как и человек, желающий срать, человек, который внезапно захотел мефа, тоже хочет срать, это их объединяет. Такова специфика механизма предвкушения кайфа, имеющая жаргонное название "нахлобучка".
-- Короче, Тэмми, дело такое. Я пиздец как хочу въебаться. Сопротивляться этому желанию бессмысленно. Думаю, мы просто потратим время, если будем стараться с этим справиться. Что скажешь?
-- Да пиздец. То же самое.
-- Ну что, тогда за шприцами, пока аптеки работают?
-- Да, погнали.
-- Мы должны съесть не больше единички, ты это понимаешь?
-- Да, давай просто попробуем. Мы давно не ели.
-- Директор охуеет, если мы сожрём больше.
-- Он тебя просто на хуй пошлёт тогда.
-- Блядь, надо было сегодня эту тридцатку раскидать.
-- Надо было! Ну, так мы идём?
-- Единичку, не больше, ладно?
-- Думаешь, удержимся?
-- Ну, в крайнем случае, двушку.
-- Это в крайнем случае.
Мы спешно собрались и вышли на улицу. Смеркалось. Маршрутки, одна за одной, открывая двери со звуком, похожим на отхаркивание, выпускали на продуваемый зимним ветром район усталых людей. Мы путались у них под ногами, торопясь в аптеку. Купили пять шприцов, воду для инъекций в буфусах, смазку для секса и упаковку тадалафила. Я сразу, по пути обратно, проглотил две таблетки.
Не получалось обустроить долгожданный кайф торжественно, сделать вход в него неторопливым, создать обстановку. Мы, почти год скитавшиеся по рабочим домам с их грёбанным сухим законом, и думавшие, что почти вылечились там от своего порока, снова стали суетливыми, торопливыми нарками.
Когда мы проскочили мимо оценивающе на нас глядящих алкашей на этаже и заперлись в комнате, то Тэмми стала сдирать изоленту с поданного мною ей свёртка, а я готовить шприцы. Разорвали, высыпали, набрали воды, не фильтровали, не помылись сами, скинули толстовки, нашли вены.
Я треснул её и треснулись сам. Нашим старым дозняком, по пол грамма. Стало жарко и тяжело, немного затрясло, мы сползли на надувной матрас и замолчали.
5
Остановиться ни на первом, ни на втором грамме не получилось. Тьма с улицы вползла в квартиру, и мы включили настольную лампу на прищепке, которая заливала оранжевым светом треть комнаты, остальная часть находилась в полумраке. За окном по-зимнему зло горели уличные фонари. Поебаться не удавалось -- Тэмми залипала в телефон, и мои ласки её интересовали мало.
Зато мы набрались духа, чтобы выбраться до ванной и вместе помылись. Там тоже не было света, и приходилось довольствоваться огнями с улицы. Пьянка на лавочке на перекрестке дверей в туалет и ванную комнату была в самом разгаре, поэтому, вернувшись в комнату, мы старались выходить оттуда пореже, только если совсем уж захочется ссать, и курили прямо в комнате, открывая окно, откуда пахло зимой.
Возможности связаться с Директором и сообщить ему о случившемся не было никакой, мешали белые списки, укутавшие наш район. Мы лежали на матрасе, оба уткнувшись в телефоны, и, по мере того, как стихали звуки пьянки в коридоре, начали невольно прислушиваться к мелким шумам: звуки дверей, разговоры соседей, ходьба по коридору. Это было неприятно, так как у нас имелось много веса и компромат в моём телефоне, поэтому к трём часам ночи мы невольно стали говорить шёпотом. Мы не хотели, чтобы соседи поняли, что мы употребляем наркотики, а по нашему мнению, любой, кто ночью не спит обитателями такого дна идентифицируется как наркоман.
Ночь прошла в мефедроновом дурмане и моих попытках нормально трахнуть Тэмми. Однако всякий раз, когда я начинал к ней лезть, она предлагала вмазаться, и я послушно разводил очередную дозу.
Пришло утром. Неумолимо приближалось время приезда мастера, который должен был подключить домашний интернет. Тэмми пыталась было договориться со мной о переносе его визита на другой день (паспорт из нас двоих был только у неё), но я сказал:
-- Тэмми, идея полное говно. Завтра ничего не изменится. Мы будем такие же объёбанные.
-- Блин, у нас в хате и от нас самих воняет мефом.
-- Ничего не поделаешь. В любом случае, мне нужна связь с Директором.
-- Он тебя на хуй пошлёт.
-- Я тоже этого очень боюсь. Но давай хотя бы постараемся всё не сожрать. Сегодня ночью мы должны поспать, а завтра утром я пойду и раскидаю оставшееся. Сколько у нас есть?
Тэмми полезла в шкафчик, достала оттуда остатки и сосчитала их.
-- Двадцать пять квадратиков.
-- Всё не так уж плохо. Оставляем пять, убираем остальное.
-- Ты обещал Директору вообще не жрать. И не бухать. Он только с этим условием согласился вернуть тебя на работу.
-- Знаю. Но что случилось, то случилось. В любом случае, лучше раскидать двадцать, чем не раскидать ничего. И мы точно не сможем не сожрать эти пять.
-- Согласна.
-- Думаю, он должен меня простить.
-- Я в этом не уверена.
-- Тэмми, сколько раз я вытаскивал нас из жопы, когда ты была уверена, что это безвыходная ситуация?
-- А кто нас туда затягивал, в эту жопу?
-- Не начинай. Мы оба и затаскивали. Вот ты же могла не жрать этот первый грамм со мной вместе?
-- Но ведь ты предложил сам.
-- А как я мог сожрать это один? Я же тебя люблю.
-- Блядь, где этот ёбаный мастер? Въебаться охота.
Мы, не дождавшись прихода мастера, развели и поставили себе по пол грамма. Вскоре пришёл он и развёл объёбанных нас на аренду роутера, соврав, что наш не потянет. Связь появилась, но желания писать Директору не возникало. Было очень стыдно, что мы снова заторчали.
